Jump to content


Photo

Вождь для всех королей(падение Возхевена):Таворхор


1 reply to this topic

#1 Ancevt

Ancevt

    Newbie

  • Members
  • Pip
  • 2 posts

Posted 07 September 2009 - 17:47

TOWORHOUR «В пути»      В ночном лесу ветер раскачивал хвойные кроны. Седовласый Гастелл стоял у парадной двери таверны и пристально вглядывался в уходящую вдаль лесную тропу, усыпанную сосновыми шишками, вьющуюся словно змейка, окрест многовековых деревьев. Разгоняя запах хвои, ветер бился о распахнутые оконные затворы деревянного домика, тем самым заставляя одну из них медленно разбиваться о весьма странно и неправильно сконструированную вывеску «Таверна «В ПУТИ». Из различных мест леса доносился крик совы, скрип старых сухих ветвей и шорканье лесных зверушек. Лунный свет едва просачивался сквозь хвойные заросли, но, тем не менее, Гастеллу удавалось наблюдать за магическими лучами, нежно ниспадающими на лесную тропу, то тут, то там. По ту сторону двери были слышны крик, смех и веселые, не в меру громкие и звучные беседы поддатых странников и путников, тех, что предпочли сладкий хмельной сон в стенах таверны, тревожному бодрствованию в суровых ночных оковах Западного Леса. И в этом они были правы. В такой час здесь могло произойти все что угодно с одиноким путником, способным обороняться от голодных лесных хищников лишь тростью и тем, что природа дала. Издавна стало замечаться, что со временем агрессивность волков набирает ход, в отличие от обороноспособности характерной их добычи – торговцев, странников, бродяг и других мелких безобидных зверушек. В отдельных кругах  таверна «В пути» имела почет носить имя «Волчьей таверны», а местность, в котором она располагалась, прозвали «Волчьей». Гастелл прикрыл глаза и медленно присел, сползая, опираясь спиной о деревянную стену неподалеку от входной двери. «Нет больше ничего»  подумал он. «Ни друзей, ни жены, не семейства… Ничего». Тяжелый вздох.      Тремя днями ранее хозяин крупной компании грузоперевозок Гастелл Уильям IV Младший следовал в Таворхор на гигантском судне «Наивия», для сопровождения доставки самой крупной в истории Империи, и в общем, даже всего материка Возхевен, партии резных кресел, столов, стульев, дорогущих «Бриллиантовых» тканей и прочей аристократской утвари. Это должно было стать самым знаменательным событием в судьбе Гастелла и его семьи. Накануне, по приезду в Таворхор, должна была заключиться сделка между семью самыми состоятельными торговцами мира, одним из которых был Гастелл, и по заключении, в планы великого коммерсанта входило обрести колоссальное материальное превосходство над всеми ними. Корабль бороздил бескрайние водные просторы, намериваясь найти свою пристань в Огнепальском Торговом Порту, но, увы, нашел ее на самом дне океана, изготовив для всех его пассажиров и товаров одну гигантскую подводную братскую могилу. Погибли все. Все за исключением Гастелла – человека, который был центром всего мероприятия. Или, по крайней мере, ему самому так казалось. Откровенно говоря, до минувших событий, ему казалось, что он является центром всего белого света. Ему было не ведомо ранее ощущение полной безысходности, нищеты и отчаяния, но теперь он вкусил долю горького яда досыта. Нет семьи. Как это? Нет денег, документов, подтверждающих личность. Как это? Нет друзей, или, по крайней мере, тех, кого он принимал за друзей. Невозможно осознать все это одним разом. Три дня и три ночи назад, Гастелл очнулся где-то на западном побережье материка, меж густых зарослей полусухого камыша. Кое-как, поднявшись на ноги, он осмотрелся кругом. Когда зрение принялось понемногу восстанавливаться, он увидел свой кошмарный сон наяву: среди гигантских кувшинок и зарослей рогожи в хаотичном порядке плавали обломки дорогущей мебели, и ужасное море трупов. Потеряв дар речи и мысли, Гастелл ощутил резь в ногах и его словно скосило. Он рухнул задом прямо в илистую гущу. Поднявшись снова, он поймал себя на мысли, что очень хочет спасти свою жену, детей и родственников. Начал бегать по жидкому берегу, боясь ступить в воду. Никто не двигался, все тела плавно раскачивались на поверхности. Их лица пребывали в нерушимом умиротворении. Гастеллу очень хотелось увидеть среди этих лиц хоть одно родное и знакомое, и в то же время жутко не хотелось. Вдруг, окончательно осознав, что живых уже здесь нет, он поймал себя на мысли, вернее даже на желании, спасти хотя бы часть чего-нибудь ценного и дорогостоящего. От подобной мысли ему стало тошно, и из недр его желудка неожиданно вырвалась струя горько-соленой темной жидкости. Глаза окутал туман. Нет Наивии, нет прошлого. В странном бреду три дня и три ночи Гастелл шел незнамо куда, весь мокрый и грязный, через скалы, леса, темные пещеры, полу заброшенные деревни, старинные эльфийские руины без капли воды, без кусочка хлеба, судорожно дыша и спешно передвигая конечностями, пока не набрел на лесную таверну «В пути». Эти места были ему незнакомы. Он даже не мог быть уверен в том, что народ, проживающий здесь, разговаривает на том же языке что и он сам. Сразу в глаза бросилась чуждая его сознанию манера конструирования деревянного здания. Окна были обтянуты бычьим пузырем, немного подкрашенным в салатовый цвет. Внутри играла музыка, пела плютра - таворхорский музыкальный инструмент по своему виду напоминающий гитару, но имеющий причудливую округлую форму и характерный звонкий и даже дребезжащий звук.  Вместе с плютрой пел какой-то подвыпивший бард, что-то о том, как легко опустошаются карманы богачей. Большинство слов песни невозможно было услышать сквозь гул стоящий в помещении. Гастелл, сидя у входа на полу, сложив руки на коленях, тяжело вздохнул и облегченно, но достаточно уныло улыбнулся – хотя бы язык понятен, но он не мог не подметить, что присутствие акцента было более чем ощутимо.                     Лунный свет играл бликами на посыпанной белым песком лесной тропинке. В голове возник вопрос «Что я могу предложить трактирщику?» Испуганно и настороженно, Гастелл принялся выворачивать мокрые рваные карманы своего камзола, но к величайшему сожалению, нашел там лишь несколько серебряных булавок. Как только он осознал, что целых три дня не ел и не пил, резко забурлило в животе, от жажды пересохло горло. Гастелл встал – закружилась голова. Опираясь о стену, он медленно отварил дверь. Яркий желтый свет лампад, громкая музыка плютры, пьяное пение хмельных мужчин и женщин, звон монет и стук танцующих ног – все это оказало немалое давление на изнеможенный организм Гастелла. Щурясь, прикрывая одной рукой глаза от яркого света, другой держась за стену, он заковылял к единственному пустому круглому деревянному столику и рухнул на такой же круглый небольшой стул, положил голову и прикрыл ее руками. Музыка стихла. Спустя несколько секунд все веселье словно замерло, и через некоторое время в таверне нависла гробовая тишина, будто в этих стенах время остановилось. Человек тридцать стояло как вкопанные и ошеломленными глазами взирали на моментально погрузившегося в сон Гастелла.  Кто-то негромко произнес боясь: «Чужеземец». Это слово подхватил люд вокруг, и тишина переросла в гул потрясенной толпы. - Откуда это? – вопросил кто-то. - Это человек? Почему столь грязный? - Может быть он пьян? - Болен… - А может ему очень плохо? Отравлен? Толпа продолжительно гудела, пока один смельчак, наконец, сделал несколько шагов вперед, раздвигая толпу, и стал прямо у Гастелла. Гастелл проснулся в теплой кровати. Утреннее солнце пробивало своими лучами пленку на окне, заливая тесную уютную комнатку зеленоватым свечением. Над кроватью на стене висела завораживающая картина, с изображением чудесного лесного пейзажа, где то у реки. Рядом стоял небольшой письменный столик из черного дерева. Вокруг была чистота и порядок, даже на столе стояли лишь чернильница со вставленным в нее пером, несколько чистых листков бумаги и расписной горшок с ромашками. С улицы доносилось пение лесных птиц. Гастелл обнаружил себя абсолютно чистым в свободной белой робе. Вокруг была настолько благоприятная обстановка, что Гастеллу не терпелось скорее подняться с кровати и вдохнуть воздух полной грудью. И в этот самый момент, как нож в спину, в его мозг вонзилось острое воспоминание о горе, случившемся накануне. Гастелл застонал. Разболелась голова. Прямо над ней висел  большой черный паук. Так хотелось, чтобы все, что случилось, было всего лишь кошмарным сном. Море мертвых тел, беспамятное странствие по ночному лесу.… Хотелось верить, что всего этого просто не было. В комнату вошла прекрасная женщина, с полноватой фигурой, каштановыми волосами и румяными щеками принеся с собой поднос с кружкой солоке (молоко диких коров) и несколькими красными яблоками. Мягким тонким голоском она вымолвила: - Ты очень долго спал, путник, наверно ты очень устал. Гастеллу хотелось бы ответить, да не мог он вымолвить ни слова, что-то удерживало его язык, словно он был на поводке у каких-то таинственных сил. Женщина продолжила, ставя поднос на столик и нарезая ножиком яблоки тонкими дольками: - Ты был в каком-то бреду, мы принесли тебе еды, а ты ее отвергал, швыряясь посудой. Затем немного поел и отключился. Мы тебя отмыли и уложили спать... Откуда ты? Гастелл немного покряхтел, затем слегка привстал с кровати, вытянул правую руку и хриплым слабым голосом ужасно больного человека произнес: - Гастелл Уильям Младший… - Ах да, простите, я Маиша, помогаю своему отцу – трактирщику, - она подхватила, чуть ли не падающую руку Гастелла, видимо ожидав, что он поцелует ее, но он этого не сделал лишь откинулся на подушку, пристально и молча разглядывая дольки яблок на подносе. Минутная пауза, наполненная только смыслом глубокого замешательства.
  • 0

#2 Ancevt

Ancevt

    Newbie

  • Members
  • Pip
  • 2 posts

Posted 07 September 2009 - 17:48

- Маиша, дай мне попить… - коротко попросил Гастелл, на что женщина незамедлительно протянула ему солоке. Пока он жадно поглощал жидкость, изумляясь ранее неизвестному вкусу, Маиша проговорила: - Сначала мой отец хотел вышвырнуть тебя на съедение волкам, но Толлер настоял на том, чтобы тебя здесь оставить на ночь. - Толлер? - Да, Толлер, мой брат… Он подметил, что-то в твоем камзоле. Он хоть изорван и грязен, но достаточно дорог, его не могла не заинтересовать такая деталь… Особенно с его тяжелым воровским прошлым… Внимая своей беспомощной ситуации, Гастелл испуганно посмотрел в глаза Маише, на что она чуть не рассмеялась: - Да не волнуйся ты так, он хороший. В конце концов, он уберег тебя. - Где он?! – вопросительно отрезал Гастелл. Маиша округлила глаза, затем ответила: - Он в городе, ускакал по своим делам... а что? - Да нет, черт возьми, где камзол?! - Аа… Я его отстирала и выгладила, теперь он сушиться на заднем дворике, у колодца… На нем столько дыр, будто в него вилами тыкали. Брюки, увы, спасти не удалось, и мы пустили их на тряпки. Гастелл нахмурил брови: - Да вы что совсем сдурели!? Вы даже представить себе не можете, сколько стоит хотя бы квадратный дюйм «бриллиантовой» ткани! Маиша была ошеломлена несколько хамским поведением гостя. Либо он был ужасно воспитан, либо брюки его действительно не малого стоили. Разум Гастелла еще не мог до конца охватить глобальность произошедшего горя в его судьбе, и все еще гнался даже за самыми ничтожно мелкими материальными благами, несмотря на то, что теперь, чтобы просто выжить в новом, неизвестном и непонятном ему мире, необходимо было думать в первую очередь о духовном смысле присутствия героя здесь, в Таворхоре. - Гхм… Я зайду позже, - сказала Маиша и удалилась прочь. Гастелл застонал, зажмурился и схватился обеими руками за голову. Его одолевала мысль о том, что он, возможно, обидел человека участвовавшего в спасении его жизни. Он упал головой на подушку, уставился в белый потолок и принялся обдумывать все, что с ним произошло в последние четверо суток, начиная от посадки на «Наивию» и до этой достаточно неловкой ситуации. Снова сон, снова образы. Море крови, доски, сломанные кресла, багровые ткани. Он шел по алому влажному песку, где то на побережье кровавого моря, вглядываясь вдаль, в странной надежде увидеть на горизонте некий корабль спасения. В зените чистого неба сияло раскаленное солнце, заставляя кровь у самого берега превращаться в густую жижицу. Пахло смертью. Вдалеке наконец замелькало черное пятнышко. Прищурив глаза, Гастелл, в конце концов, смог разглядеть странный корабль. В его гладких, но неповторимо громоздких очертаниях он узнал «Наивию», на строительство которой он истратил буквально треть всей своей жизни. Волны крови бурлили, пузырясь, ударяясь о борт гигантского парусного судна. Гастелл вздохнул с облегчением. «Вот оно - мое спасение», - подумал он, широко улыбнувшись, разведя руки навстречу судну. Но что это такое светиться на нижней палубе, меж перекладин желтым пламенем? Огонь? Нет! Это пожар! - Спасайтесь! Спасайтесь! - кричал в истерике Гастелл, едва не роняя слезы. Гастелл бегал по берегу, размахивая руками, и во все горло вторил: - Спасайтесь! Шлюпки! Шлюпки! Внезапно, вдали, где то среди толпы, на палубе, он увидел себя, обнимающего свою жену. Вцепившись в его ногу, громко ревели сынишка с дочерью. Судно окутало облако черного дыма, и к берегу, на котором стоял уже на коленях Гастелл приплыли лишь щепки и груда мертвых тел. Одного из мертвецов вдруг вышвырнуло на берег и тот, словно кукольный раскинул руки, уткнувшись лицом в алый песок. Гастелл кинул взор на облезлую обезображенную огнем и водой мертвую голову. Прикоснувшись пальцами к холодному телу, Гастелл испытал неописуемое отвращение, и некую горькую обиду. Он пнул ногой мертвеца, тем самым перевернув его на спину. Его глаза были открыты, губы начали шевелиться. -  Вставай! – произнес труп, - вставай, говорю! Гастелл, в изумлении, встал на обе ноги, но тот не унимался: - Эй, давай вставай, соня! – повторял Толлер, тормоша обеими руками бредящего и стонущего во сне Гастелла. Проваливаясь сквозь сон в реальность, Гастелл открыл глаза, увидев над собой невысокого пухлого юношу, лет девятнадцати-двадцати. Его в меру пышная прическа представляла собой полное безобразие. Карие глаза были наполнены каким-то будто неудовлетворенным желанием. Он был не брит, одежда была потрепана, но, по всей видимости, чистая. Гастелл чуть было уже подумал, что к нему в комнату забрался один из заядлых алкоголиков, завсегдатаев таверны, и сейчас же потребует мелочь на выпивку, но незнакомец представился: - Толлер, очень приятно. Гастелл привстал с кровати, закряхтел, и сказал: - Гастелл Уиль… Просто Гастелл. - Вот так дела, да? Не ожидал, да? – с ухмылкой вопрошал парень. - О чем это ты… Толлер? - Твоя одежда, в которой ты сюда забрел, рассказала четверть твоей истории. Точнее сказать, истории твоего несчастья. Я паренек не без мозгов, многое видал за свои двадцать. - Не думаю, что более чем за мои сорок три, - неодобрительно проговорил Гастелл. - Ну вот, например, очевидно, что ты плыл на корабле. Так же разумеется ты из «непростой» семьи. Однако на сей момент имеешь крайне сомнительное будущее. Нет лика надежды, не в твоем поведении ни в состоянии, - ехидно заулыбался Толлер, затем громко раскашлялся. - Да… О будущем я тоже пока стараюсь не думать… Вот бы настоящее уладить... - Удивительно, я знал, что когда-нибудь обязательно встречу такого человека. Ведь не все потеряно, правда? Я помог тебе, и ты, наверняка, сможешь подсобить мне. Мысли Гастелла о смутном будущем поспособствовали Толлеру получить желанный им ответ, но первый пока не решался признаваться в том, что он понял, о чем шла речь. - Хм... Может быть, - неуверенно ответил Гастелл, - но каким таким образом? - Я же говорю, не все потеряно ведь. Не-е все. Понимаешь? - У меня ничего нет, все, что у меня было покоится где то на дне, - Гастелл пожал плечами. - Эх… Зачем из меня идиота делать-то? Если бы все что у тебя было лежало бы на дне, то и ты лежал бы там же. Если ты сейчас здесь, жив здоров и не вредим, значит, крушение твое произошло не далеко от берега. Если крушение было на побережье, значит ты покажешь откуда ты пришел и мы направимся туда, и обязательно выловим чего ценного. Гастелл остолбенел. Он поймал себя на мысли что ему крайне не хочется возвращаться в место излома его судьбы. - Я не могу идти туда… - угрюмо пробормотал он. - Почему же это? – не довольно спросил Толлер. - А вдруг… - Что «вдруг»? - Вдруг я встречусь с чем-то ужасным… - Чего ты боишься? Самое ужасное для тебя уже позади! Ты жив, здоров, сыт, чист, чего ты боишься?! – Толлер начал переходить на крик. - Ты не понимаешь. Ты не был там. Это страшное место. Гастелл закрыл глаза, и в его сознание вновь влилась знакомая до боли и отвратительная до тошноты картина кровавого моря. - Хорошо, - развел руками Толлер, - идет. Будем голодать, жрать на завтрак хлеб, на обед опять хлеб, на ужин снова хлеб и так до конца честных дней своих. Ходить во всяком тряпье. Ты же в своей «прошлой жизни» наверняка любил ходить в одном и том же изорванном тряпье месяцами, не так ли? А потом у тебя, как и у нас всех заведутся вши, глисты, начнут гнить зубы, потому что чистить их нечем, да и пища, которую тебе придется принимать, будет, мягко говоря, не совсем качественная. Гастелл опустил глаза, в то время как Толлер продолжал: - Отец сказал, что не потерпит незнакомца более чем сутки. Мол, мы тебя выходили, выкормили и отпускаем восвояси. Так что решай куда ты пойдешь, со мной по одному пути, либо к волкам.  Если я тебе буду нужен я у колодца. Толлер удалился. Гастелл осмотрелся. Обнаружив под кроватью деревянные тапочки, он сунул в них свои ступни и направился следом за Толлером. Он шел по достаточно длинному коридору с множеством дверей, ведущих в такие же маленькие уютные комнатки. Затем, дойдя до окна, обтянутого зеленой пленкой, он ступил на слегка изогнутую по спирали, но достаточно короткую деревянную лестницу, ведущую вниз на первый этаж. Хоть таверна находилась в лесной глуши, она пользовалась недурным спросом среди путников, избегающих встречи с бушующими здесь по ночам волчьими стаями. Спустившись, Гастелл кинул взгляд на протирающую у стойки посуду Маишу. Она мельком искоса поймала его взгляд, и вновь отвернулась. Затем он прошел мимо пустеющих столиков и вышел на улицу. Солнце пробивалось лучами меж хвойных крон. Оглянувшись, он увидел узенькую тропинку у стенки таверны, проходящую под вывеской «В ПУТИ» и ведущую за угол дома. В последний момент он увидал исчезнувший за углом рукав Толлера. Гастелл поспешил за угол здания, чуть не задев макушкой вывеску. Посреди небольшого яблоневого сада стоял овальной формы каменный колодец, около которого на небольшой деревянной скамейке сидел и курил трубку пухлый заросший паренек, поглядывая то в сторону уходящей вдаль тропы, то на вороного коня.
  • 0



Reply to this topic



  


0 user(s) are reading this topic

0 members, 0 guests, 0 anonymous users